Бензин заливают в машины, им выводят жирные пятна на одежде, травят вшей, а еще бывает, что бензином дышат. К примеру, Виктор Яблоков использовал данный вид горючего исключительно для дыхательных процедур и находил в них безусловную для себя пользу. Но он ошибался.
Виктор с детства испытывал дефицит решимости, а с парами бензина в голове он становился другим – практически противоположностью самого себя. Под парами он не наблюдал галлюцинаций и не бредил о несуществующих мирах, он просто начинал поступать так, как никогда бы не поступил без паров. При этом сердце у него билось ровно и в душе царило полусонное спокойствие. Он как бы снился сам себе.
Но к бензину Виктор пришел через алкоголь. Его воспитывала бабушка, добрая-предобрая старушка, и, начиная с восьмого класса школы, она покупала ему за хорошие оценки пиво. По бутылке за каждую оценку.
Про родителей она рассказывала, что те, наверное, уже умерли.
- Поэтому не надо становиться таим, как они, а пей, внучок, понемножку, для аппетита лишь, - учила она. - Ну еще на выходные куплю тебе кагора, он напиток церковный, а все что церковное, известно дело, вредным быть не может.
Такими темпами ко времени окончания школы Виктор настолько свыкся с алкоголем, что перестал понимать, как вообще можно без него думать и чувствовать. Алкоголь распалял в нем звериные желания, заставляя отчаянно фантазировать о женщинах и больших деньгах, хотя и не мог подавить юношеский страх перед этими желаниями. Даже когда бабушка начала покупать к ужину крепкий, крепче водки, травяной бальзам, то и тогда при одной лишь мысли о том, что пора уже приступать к овладению богатствами и женщинами, сердце захлебывалось кровью, а руки словно бы стягивало канатами.
В школе, а затем в ПТУ к одноклассницам и одногрупницам он совсем не приближался, а если приходилось перекинуться с какой-нибудь из них парой слов, то эти слова тут же застревали в горле и Виктору приходилось их ожесточенно выхаркивать. А еще он с величайшей ненавистью смотрел на кишевшие в Кинешме дорогие машины. Они дразнили его, как те же женщины. Дразнили и казались вовек недоступными.
К бензину он обратился после того, как неведомая сила подтолкнула его бабку сходить на омолаживающие процедуры в косметический салон, подписать там бумаги на сверхъестественный кредит и разом лишиться многолетних сбережений да еще остаться должницей. Травные бальзамы стали вдруг не по карману бабке, а размениваться на паленые портвейны она не хотела, ибо речь шла о здоровье растущего организма. Поэтому настало время ужинов «на сухую».
Тогда-то Виктор и попробовал одурманивать себя бензином. Сначала ему не понравилось, его начало рвать, у него стала сильно болеть голова и вообще было непонятно, в чем тут кайф. Однако попробовав однажды надышаться и затем пойти погулять по улицам, он вдруг открыл себя нового. Взял, например, и отломил у новенькой «мазды» зеркало заднего вида. Та истерично взвыла сигнализацией, но Виктор юркнул в палисадник, выбрался через него в соседний двор и там при помощи отвертки поразил все четыре колеса громоздкого «форда».
Следующие вечера он все также калечил машины. Обошел «Чкаловский», «Красную Ветку», «АЗЛК»… Зачем он это делал, Виктор сам для себя уяснить не мог. Ему просто было интересно наблюдать за собой, как за каким-нибудь отважным героем фильма.
Лишь раз он попался постовым и то не за безобразия. Постовые всего-навсего обратили внимание на торчащий у него из кармана характерный пакет, записали в книжечку его имя и отпустили.
Как-то раз добравшись до окраины города, Виктор зашел в магазинчик на автобусной остановке и оторопел. За прилавком стояла она – мечта! Старше на лет двадцать, но тем лишь привлекательнее. У нее были вытравлены добела волосы, сочно накрашены губы, а глаза подведены, как у египетской царицы, от переносицы и едва не до висков. А возраст… ну, что возраст? Не знавший материнской любви, Виктор вдруг захотел женщину старше себя.
…Следующий покупатель зашел в магазин уже через минуту. Это был грузный старик, который громыхал, как Дед Мороз, палкой и кашлем. Созданный им шум заставил Виктора прекратить только что начатое, и Виктор выскочил из магазинчика, едва не сбив старика с ног.
Уже почти добравшись до дома, он ощутил, что в кулаках у него что-то зажато. Поглядел – в каждой ладони по золотой сережке.
Искать его пришлось долго. Целых пять часов. Могли бы и дольше, но тогда бы не поймали. Руководивший поисками сыщик держался золотого правила: если преступления раскрываются, то раскрываются по «горячим следам». Потом они, преступления то есть, стремительно гаснут, превращаясь в те самые «темнухи».
Единственное, что толком могла вспомнить продавщица из примет злодея, это шарообразные, вылезшие из орбит глаза и ядовитый запах бензина. Старик же вообще ничего не разглядел и не учуял. Поэтому обрабатывать взялись всех подчистую окрестных токсикоманов.
Поскольку в большинстве своем они люди компанейские и употребляют бензиновые пары едва ли не на брудершафт, то задача поначалу казалась легко выполнимой. Беседуя с одним, тут же удавалось выяснить, кто еще сегодня отдавался во власть бензиновых паров.
В общем, нашлось человек двадцать, но ни один из них не годился в подозреваемые. Все это были чахлые, нищие духом и умом малолетки, которые успели выжечь в себе всякие страсти и желания. Тем более желания, касающиеся противоположного пола.
- Ну не знаю даже, разве что вот, - подал голос сержант, помогавший оперативной группе. – Я тут в прошлом месяце записывал одного…
Бабке Виктора вечерние визитеры не понравились, так как внука пришлось уже будить. Да и внук огорчился, сходу продемонстрировав, что беседовать с гостями не намерен. Он, что называется, заперся, ушел в глухую оборону.
Целых полчаса пытались вытянуть из него хоть что-то, хоть признание, что он «дышит», но все без толку. Тогда старший группы попросил всех выйти и оставить его с Виктором наедине. Он успел достаточно осмотреться в этом доме и достаточно понять, как Виктор воспитан.
- Если бы ты был моим сыном, то я бы только радовался, - сразу взял быка за рога полицейский. – Я очень хорошо разбираюсь в людях, поверь мне. И я скажу тебе: ты классный парень! Ты просто офигенный парень! Поэтому навредить я тебе не хочу. Я хочу помочь тебе, как помог бы родной отец. Поверь мне, лучше все рассказать самому и я приму от тебя явку с повинной, как будто ты сам пришел ко мне. Где сережки?
Виктор смотрел на пришедшего к нему дядьку с настоящим обожанием. Он уже полностью был настроен на то, чтобы не огорчить этого человека, чтобы этот человек, назвавшийся ему отцом, был доволен названным сыном. И сережки появились сию же минуту.
Попытка изнасилования осталась недоказанной, так как закончить дело Виктор не успел и, соответственно, никаких следов не оставил. Прокуратура бы, может быть, и разрешила возбуждать статью по изнасилованию, если бы свидетель подтвердил, что видел преступника с оголенным пенисом. Однако тот старик сказал, что ни пениса не видел.
Так что только четыре года за разбой. За сережки.
