Высокомерие провинциальных коммерсантов порой выходит за рамки нормальной человеческой морали, становясь при этом просто преступным. Как, например, в случае с супругами, которые считали себя носителями «голубой крови».
Супруги Паша и Марина держали на «Чкаловском» продуктовый магазин и полагали, что держат в своих руках весь мир. Ну если не мир, то Кинешму точно.
Земляков они поголовно называли «быдлом» и не жалели сил, чтобы удовлетворять покупательскую потребность этого «быдла». Собственноручно прокалывали пакеты со вздувшимся молоком, мыли осклизлые сосиски, переклеивали на сыре этикетки со сроком изготовления, а еще учили всему этому своих продавцов. Если продавец брезговал такой наукой и рекомендовал покупателям свежий завоз, то они просто крали из собственной кассы деньги, а затем уличали строптивого продавца в вопиющей недостаче.
Законы Российской Федерации, а также законы морали и христианской добродетели, Паша и Марины ценили слабо. Взамен этих формальностей они предпочитали, чтобы духовность была практичной и вещественной, ради чего держали в доме уйму икон. Писаных красками и вышитых бисером, выжженых на дереве и склееных из ракушек, православных и католических.
Вот и на Тихоновских ярмарках, которые традиционно устраиваются на День города, Паша и Марина обязательно покупали по какой-нибудь симпатичной иконке. Ну и по мелочам там — тряпочных домовых, медные обереги со свастиками, деревянные магнитики от сглаза. В Кинешме ведь полно завистливого «быдла», которому только дай сглазить, если ты молодой, красивый и успешный.
А после ярмарки Паша и Марина шли есть шашлык. Пожалуй, этот был единственный ритуал, который они разделяли с остальными земляками. И они очень расстроились, когда Чужбинкин взял да и вероломно запретил и вино, и шашлыки. Офигел, блин, совсем, чужак.
Так что, на очередном Дне города Паше и Марине пришлось повторять земляков в другом — пить и закусывать тайком и урывками. Из пакета. Фу!
А как иначе? Не на ресторан же тратиться! Не-не, наши герои знали толк в экономии. Стали бы они мыть сосиски, если бы не ценили каждую копейку! Курочка по зернышку клюет.
Но развезло на жаре, вот что плохо. Прямо поплыло все. И Волжский бульвар поплыл, и Площадь Революции загуляла под ногами, как гигантский батут, и вообще тошно как-то стало обоим, муторно, а еще изжога началась от закуски всухомятку. А до салюта, считай, часа три оставалось.
Решили все-таки потратиться на бар. Чтобы поесть горячего, посидеть спокойно, остыть.
Пошли. Только у входа их остановил охранник.
- По приглашениям, - сказал он. - Надо было заранее заказ сделать.
Марина даже рот открыла и даже икнула от изумления. Ты кто вообще? Ты не видишь, кто перед тобой? Ты нищий холоп, ты завтра уже здесь работать не будешь, ты... (пип-пип-пип!)
Через минуту Марина уже не слышала и не понимала саму себя. На ее вопли высыпали из бара официанты и администратор. Они что-то говорили ей, натужно улыбались, как разбушевавшемуся ребенку, и этим делали только хуже.
- А вы, сучки жирные, куда лезете? - Марина заметила, что охранник запросто пропускает компанию крупных кустодиевских красавиц, которые показали ему бумажные прямоугольники. - Вас на скотобойню впору! На мясной ряд всех!
Напрасно она упрекала других в лишнем весе, когда ей самой приходилось постоянно протирать между складками, чтобы там не заводилась плесень. Но у нее полнота называлась «есть за что подержаться», а у остальных — «надо меньше жрать».
- Кисунь, пойдем в другое место, - впервые подал голос Паша. - Здесь по приглашениям, ничего не поделаешь.
Ох и досталось же ему, ох и узнал же он про себя. Тряпка, слабак, всю жизнь не ее хребте едет. И хоть раз бы его родители помогли нормально! Нищеброды.
Более усугубить скандал ничего не могло. Дальше было некуда. Однако на шум подоспел... полицейский. Щупленький, голубоглазый. Как в том стишке - «вдруг откуда ни возьмись маленький комарик».
- Женщина, перестаньте, пожалуйста, ругаться матом и спокойно объясните, что случилось, - попросил он тонким комариным голоском.
Всего лишь неделю назад в магазин Паши и Марины наведывались сотрудники отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Они изъяли полсотни ящиков левой водки, которая закупалась по 25, а продавалась по 250 рублей. Это же тысяча процентов прибыли! И вот он — один из виновников несчастья!
Первым делом Марина провела ногтями по его лицу, а затем сорвала с него погоны. Когда же он попытался прикрываться руками, тогда в ход пошли туфли. Острые их носа врезались в худосочные ляшки, в пах...
- Женщина успокойтесь, пожалуйста! - умолял полицейский. - Я не имею права применять к вам силу, успокойтесь! Вы совершаете уголовно-наказуемое дея...
Согнувшись от разящего удара между ног, он в ту же секунду получил каблуком в темечко. Бог весть, до каких пор продолжалось бы это позорное избиение, если бы Паша наконец не схватил жену в охапку и не поволок ее прочь. Сопротивляясь, она еще выкрикивала то, что слышала раньше в каком-то сериале: «Хороший мент — мертвый мент!»
Объятия мужа оставили на плечах Марины синеватые подтеки. С ними-то она и обратилась в травмпункт, чтобы потом доказать, что била не она, а били ее.
Марина написала заявление, в котором картина произошедшего выглядела следующим образом: приходим мы с мужем в такой-то бар и тут вдруг на пути встает нетрезвый полицейский. Сегодня, говорит, День города и за вход надо платить. Ему платить. Мы, конечно, отказались и тогда он напал на нас.
Марине следовало бы подумать о том, что за входом в бар велось видеонаблюдение, подумать над тем, что очевидцами ее бесчинства стали человек десять, не меньше, но она не подумала. И получила 318-ю статью Уголовного кодекса — применение насилия в отношении представителя власти. Наказание же оказалось условным, ибо современное российское правосудие зачастую придерживается о полицейских мнения, что «у них такая работа».
Однако Марина огорчилась и на это. С тех пор она презирает своих земляков-простолюдинов еще сильнее. А слуги народа (то есть слуги «быдла») для нее теперь враги по гроб жизни. Она в лепешку разобьется, но воспитает в своих двоих детях те же убеждения.
(Имена изменены)
